8




Без двух минут шесть С.Вульф был раздавлен колесами подземного поезда, а полчаса спустя весь Нью-Йорк уже оглашался взволнованными выкриками:
- Extra! Extra! Here you are! Hya! Hya! All about suicide of Banker Woolf! All about Woolf! [Экстренный выпуск! Покупайте, покупайте! Все подробности самоубийства банкира Вульфа! Все о Вульфе! (англ.)]
Газетчики мчались, как дикие кони, и на улицах, по которым сегодня бродил Вульф, раздавалось его имя:
- Вульф! Вульф! Вульф!
- Вульф разрезан на три части!
- Туннель проглотил Вульфа!
- Вульф! Вульф! Вульф!
Каждый сотни раз видел на Бродвее его пятидесятисильный автомобиль с серебряным драконом, гудевшим, как океанский пароход. Каждый знал его лохматую голову буйвола! С.Вульф был частицей Нью-Йорка, и его не стало! С.Вульф, управляющий самым крупным состоянием, которое когда-либо имели в своем распоряжении люди! Дружественные синдикату газеты писали: "Несчастный случай или самоубийство?" Враждебные: "Раньше Расмуссен - теперь Вульф!"
- Вульф! Вульф! Вульф!
Газетчики выкрикивали это имя и поднимали облака пыли в туманных улицах. Словно хриплый вой волков, терзающих свою добычу.
Аллан узнал об ужасной смерти Вульфа через пять минут после происшествия. Один из сыщиков известил его по телефону.
Расстроенный, не в силах работать, ходил он взад и вперед по своему кабинету. На улицах стоял туман, и только небоскребы высились над этим морем тумана, тускло освещенные солнечным закатом. Нью-Йорк бушевал и выл внизу; _скандал разразился_! Только некоторое время спустя Аллану удалось посоветоваться с шефом бюро печати и с временным управляющим финансовой частью. Всю ночь его преследовал образ Вульфа, каким он видел его в последний раз: смертельно бледного, задыхающегося в своем кресле...
"Это туннель!" - подумал Аллан. Он задрожал. Будущее было грозно, настоящее - полно несчастий. Он видел приближение безнадежных времен. "Теперь потребуются годы!.." - думал он и бродил, томимый бессонницей, по комнате.
Смерть Вульфа не дала спать в эту ночь тысячам людей. Самоубийство Расмуссена заставило людей нервничать. Смерть Вульфа испугала весь мир. Синдикат пошатнулся! Все большие банки мира вложили миллиарды в сооружение туннеля, миллиарды вложила промышленность, миллиарды дали и все слои народа, вплоть до газетчиков. Волнение распространилось от Сан-Франциско до Петербурга, от Сиднея до Капштадта. Печать всех континентов усугубляла опасения. Акции синдиката не просто падали, а стремительно катились вниз! Смерть Вульфа была началом "великого землетрясения".
Собрание главных акционеров синдиката продолжалось двенадцать часов и походило на ожесточенную, адскую битву, в которой свирепели даже обычно сдержанные люди. Второго января синдикат должен был выплатить сотни миллионов долларов процентов - огромные суммы, для которых не было достаточных ресурсов.
Собрание опубликовало через печать, что финансовое положение в данную минуту не блестяще, но есть основание предполагать, что оно поправится. Это заявление в плохо завуалированной форме высказывало всю роковую правду.
На следующий день десятидолларовые акции можно было купить за один доллар. Бесконечное множество частных лиц, несколько лет назад захваченных общей спекулятивной горячкой, было разорено. Больше десятка жертв унес первый же день. Публика штурмовала банки. И не только те из них, которые известны были своим значительным участием в делах синдиката, но и те, что не имели с ним ничего общего, с утра до вечера были осаждены толпой. Клиенты забирали свои вклады. Целый ряд учреждений вынужден был закрыть кассы, так как не хватало наличных денег. Кризис 1907 года был пустяком в сравнении с этим. Несколько мелких банков было смято уже первым набегом. Но и крупные банки дрогнули от нахлынувшей на них волны. Напрасно пытались они воздействовать на общественное мнение успокоительными сообщениями. "Нью-йоркский городской банк", "Морган и Кь", "Банк Ллойда", "Америкен" выплатили за _три_ дня головокружительные суммы. Телеграфисты валились с ног от усталости. Дворцы банков были ярко освещены всю ночь, директора, кассиры, секретари не раздевались несколько дней подряд. Деньги все дорожали. Если паника 1907 года повысила дневной процент за наличные деньги до восьмидесяти и даже ста тридцати, то сегодня цена поднялась до ста и ста восьмидесяти процентов. Подчас вообще было невозможно занять тысячу долларов. Нью-йоркский городской банк поддерживался Гульдом, банк Ллойда отчаянно защищался сам. "Америкен" получил поддержку от "Английского банка". Если не считать этого банка, от европейских банков нельзя было получить ни цента, - они сами с лихорадочной поспешностью переходили на оборонительные позиции. На биржах Нью-Йорка, Парижа, Лондона, Берлина, Вены была неслыханная депрессия. Множество фирм прекратило платежи. Не проходило дня без банкротств, без жертв. Способ самоубийства, избранный Вульфом, стал эпидемическим: ежедневно разоренные бросались под колеса поездов подземной дороги. Финансовый мир пяти частей света получил зияющую рану, и ему грозила опасность истечь кровью. Торговля, транспорт, промышленность, великая машина современности, отапливаемая миллиардами и выбрасывающая миллиарды, вращалась все медленнее, все с большим трудом, и с часу на час казалось, что вот-вот она совсем остановится.
Компания, занимавшаяся покупкой и продажей земельных участков близ туннельных станций, рухнула в один день и похоронила под собой многих.
Газеты в эти дни были как донесения с театра военных действий:
"Туннель проглатывает все больше и больше людей!"
"Мистер Гарри Стилуэлл из Чикаго застрелился. - Разоренный маклер Уильямсон с Двадцати шестой улицы отравил свою семью и себя. - Фабрикант Клепстедт из Хобокена бросился под поезд подземной железной дороги".
Весть о том, что в Сентеше повесился старик Якоб Вольфзон, прошла незамеченной.
Это была _паника_! Через Францию она перебросилась в Англию, Германию, Австрию и Россию. Германия первая поддалась ей и так же, как и Соединенные Штаты, целую неделю была объята тревогой, страхом и ужасом.
Промышленность, едва оправившаяся от последней октябрьской катастрофы, снова пришла в упадок. Ее акции, неслыханно взвинченные благодаря туннелю, - железо, сталь, цемент, медь, кабель, машины, уголь, - были увлечены в бездну падением туннельных бумаг. Угольные короли и промышленные бароны заработали на туннеле огромные суммы, но теперь не хотели рискнуть ни одним центом. Они понизили заработную плату, ввели сокращенную неделю и выбросили на улицу тысячи рабочих. Работающие присоединились к уволенным товарищам. Они забастовали и решили бороться до последнего вздоха, не давая себя обмануть посулами, которые нарушались, как только проносилась гроза. В хорошие времена они были нужны, чтобы умножать миллионные прибыли, в плохие времена их вышвыривали на улицу. Пусть затопятся рудники, пусть домны закупорятся шлаком!
Забастовка началась как обычно. Она вспыхнула в бассейнах Лилля, Клермон-Феррана и Сент-Этьенна, перебросилась в Мозельскую, Саарскую, Рурскую области и в Силезию. Английские горняки и заводские рабочие Йоркшира, Нортумберленда, Дарема и Южного Уэльса объявили забастовку солидарности. Канада и Соединенные Штаты примкнули к ним. Невидимая искра перескочила через Альпы в Италию и через Пиренеи - в Испанию. Тысячи заводов всех стран бездействовали. Замерла жизнь целых городов. Домны погасли, рудничные лошади были выведены из шахт. Пароходы целыми флотилиями, труба к трубе, покоились на кладбище портов. Каждый день приносил чудовищные убытки. Но так как паника отвлекла деньги и от других отраслей промышленности, миллионная армия безработных все росла и росла. Положение становилось критическим. Железные дороги, центральные электрические станции, газовые заводы были лишены угля. В Америке и Европе курсировала едва десятая часть поездов, и трансатлантическое пароходное сообщение почти прекратилось.
Дело дошло до столкновений с полицией. В Вестфалии трещали пулеметы, в Лондоне докеры вступили с полицией в кровавое сражение. Это было восьмого декабря. Улицы близ вест-индских доков в этот вечер были завалены телами убитых рабочих и полицейских. Десятого декабря английский рабочий союз объявил всеобщую забастовку. Французский, германский, русский и итальянский союзы присоединились к нему, а в конце концов примкнул и американский.
Это была современная война. Не мелкая перестрелка передовых постов, а настоящее сражение! Рабочие и капитал сомкнутыми рядами шли друг на друга.
Ужасы этой борьбы сказались уже через несколько дней. Статистика преступлений и детской смертности зарегистрировала потрясающие цифры. Запасы пищи для миллионов людей гнили в железнодорожных вагонах и трюмах судов. Правительства мобилизовали воинские подразделения. Однако солдаты, которые сами были пролетариями, оказывали пассивное сопротивление: они работали, но только для виду, а время не подходило для строгих репрессий. На рождество большие города - Чикаго, Нью-Йорк, Лондон, Париж, Берлин, Гамбург, Вена, Петербург - остались без света и были под угрозой голодной смерти. Люди мерзли в своих квартирах, слабые и больные погибали. Ежедневно происходили пожары, грабежи, намеренная порча машин, кражи. Вставал призрак революции...
Но Интернациональная рабочая лига не отступала ни на шаг и требовала законов, которые защищали бы рабочих от произвола капитала.
Среди этих тревог и ужасов Туннельный синдикат все еще держался, как судно, потерпевшее кораблекрушение, все в пробоинах, трещавшее по всем швам, но еще не затонувшее. Это было делом рук Ллойда. Ллойд созвал крупных кредиторов и явился сам произнести речь, чего он не делал из-за болезни уже двадцать лет. Синдикат, сказал он, не должен пасть! Времена отчаянные, и гибель синдиката повергла бы мир в пучину бедствий. Туннель можно спасти, действуя благоразумно! Если допустить теперь тактическую ошибку, то его судьба будет решена раз навсегда, и развитие промышленности задержится на двадцать лет. Всеобщая забастовка не может длиться больше трех недель, так как рабочие массы стоят перед лицом голодной смерти. Вернутся деньги, и кризис весною кончится. Необходимо принести жертвы. Крупные кредиторы должны отсрочить платежи, дать деньги взаймы. Акционеры должны второго января получить свои проценты полностью, иначе вспыхнет новая паника.
Ллойд первый принес большие материальные жертвы. Таким путем ему удалось сохранить синдикат.
Это совещание было тайным. Газеты на следующий день сообщили, что предпринято санирование синдиката, и второго января он, как всегда, произведет выплату акционерам по своим обязательствам.
Знаменательное второе января настало.



далее: 9 >>
назад: 7 <<

Бернгард Келлерман. Туннель
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   ЧАСТЬ ВТОРАЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   ЧАСТЬ ПЯТАЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   ЭПИЛОГ